Повесть, написанную бывшим президентом Ирака Саддамом Хусейном, издадут в Великобритании в декабре. Это первый перевод на английский язык произведения, уже выходившего в Японии, Турции и ряде других стран. Издательство Hesperus описывает повесть как смесь «Игры престолов» и «Карточного домика».
А потом Нобелевку ему посмертно... Во будет перфоманс
На даче второй раз перечитал роман Льва Данилкина "Человек с яйцом". 650 страниц про Александра Проханова. Жаль, что тогда, в 2007 году, роман оказался незамеченным - видимо, потому, что соцсетей (кроме ЖЖ, где все были заняты суетным) тогда не было. Книгу всю можно разбирать на цитаты, на эпизоды. Она многое объясняет и для сегодняшнего дня - к примеру, как галлюциногеноз тогдашнего Русского Имперства стал нынешней повесткой. Вот один такой эпизод. 1993-й год. Писатель русской деревни Личутин погибает в деревне Рязанской области брошенным, от безденежья. Он просит Проханова купить ему - за счёт редакции газеты "День" - поросёнка. Обещает откормит его, оставить себе всего лишь 25% мяса животного, а остальные 75% отдать кредитору.
Проханов соглашается. Дальше начинается история настоящего Русского Мiра. Цитата: "Он этого поросёнка держал на улице, а не в тепле. Из-за экономии Личутин кормил его грибами, которые отыскивал в лесу. И в результате поросёнок не прибавлял в весе, а оставался таким же маленьким и тощим. Зато он покрылся шерстью. Он настолько одичал и и озверел от голода и холода, что у него возник такой страшный и хрипящий, воющий такой звук. Он не хрюкал как свинки, а выл страшно, ночами, и вся деревня немела, слушая эти жуткие крики. И когда настала пора его заколоть, он (Личутин) дал им (Проханову) кости и копыта этого поросёнка".
В общем, весь Русский Мiр в одном эпизоде.
"Переделкино" изъяли у писателей и передали государству - L!FE.ru
Бескудников, искусственно зевнув, вышел из комнаты.
-- Одни в пяти комнатах в Перелыгине, -- вслед ему сказал Глухарев.
-- Лаврович один в шести, -- вскричал Денискин, -- и столовая дубом обшита! (с)
Сам Гайдар писатель старый
Сын его - он адмирал
Честь свою не замарал
Внук по части вин был слаб
Но однако же завлаб
Есть еще его правнучка
Звать не знаю просто... штучка
И я отозвался:
Основатель был маньяк. Сущий Чикатилла.
И сыночек был неслаб - шпионило, хуило.
А Егор ... Ну что Егор. Жирный был он и вор.
А Маша ловка. В Аркашу озорством пошла.
Был Гайдар большевиком.
С курсом партии знаком,
он писал о курсе книжки,
чтоб, читая их, детишки
заблудиться не могли-
курсом верным чтобы шли!
Он мечтал еще при жизни
оказаться в коммунизме.
И мечта его сбылась:
возлюбив родную власть,
погудел Аркадий всласть.
Но однажды склеил ласты.
Он теперь - кабан клыкастый.
Кто-то скажет - это вздор.
Почему ж тогда Егор.
внук Гайдара и Бажова
(тоже, в общем-то, крутого)
был на вид - свинья свиньей?
Край советский, край родной,
не любил Егорка с детства.
Прокутив свое наследство,
в экономы он пошел.
На народ советский зол,
всей душою предан Штатам,
стал Егорка демократом.
Как неверную жену,
отгайдарил всю страну.
Но внезапно склеил ласты.
Он теперь - кобель блохастый,
жрущий только сухари:
карма, черт ее дери...
Владимир Солоухин в книге «Солёное озеро»[13] приводит рассказ, согласно которому псевдоним «Гайдар» связан с деятельностью А. П. Голикова в должности начальника 2-го боевого района ЧОН Ачинского уезда Енисейской губернии (ныне республика Хакасия) в 1922—1924 годах:
— «Гайдар», — не торопясь, как обычно, говорил Миша, — слово чисто хакасское. Только правильно оно звучит не «Гайдар», а «Хайдар»; и означает оно не «вперёд идущий» и не «вперёд-смотрящий», а просто «куда». — Ну и почему же Голиков взял себе в псевдонимы хакасское слово «куда»? — А его так хакасы называли. Кричали: «Прячьтесь! Бегите! Хайдар-Голик едет! Хайдар-Голик едет!» А прилепилось это словечко к нему потому, что он у всех спрашивал: «Хайдар?» То есть куда ехать? Он ведь других хакасских слов не знал. А искал он банду Соловьёва. И самого Соловьёва ему хотелось поймать. Его из Москвы специально прислали Соловьёва ловить, а никто ему не говорил, где Соловьёв прячется. Он подозревал, что хакасы знают, где Соловьёв, знают, а не говорят. Вот он и спрашивал у каждого встречного и поперечного. «Хайдар?» Куда ехать? Где искать? А ему не говорили.
"This publication of The Doomed City reveals the Strugatsky's great lost masterwork, an allegorical nightmare metropolis fit for the special atlas that gives home to Kafka's Castle, Charles Finney's The Unholy City, Rex Warner's Aerodrome, and a very select handful of others." —Jonathan Lethem
"This unsettling and intelligent novel's chief terror resides in its underlying ideas." —Publishers Weekly
"[A] thought-provoking read." —Kirkus Reviews
“A book that carries an Orwellian punch, and a crazed energy all its own.” —Nature
“Put The Doomed City in the bookcase next to 1984, Farenheight 451, Ultima Thule, and Ballard's Kingdom Come. If you aren't a Sci-Fi fan, it fits equally well alongside Animal Farm, Red Harvest, and Catch-22.” —The Huffington Post Canada
В принципе все, что мы знаем о Вальдемаре – его жизни, характере и облике – автор сообщает нам почти сразу:
«Раздумывая, где бы найти подходящий объект для такого опыта, я вспомнил о своем приятеле мистере Эрнесте Вальдемаре, известном составителе “Bibliotheca Forensica” и авторе (под nom de plume Иссахара Маркса) польских переводов “Валленштейна” и “Гаргантюа”. Мистер Вальдемар, с 1839 года проживавший главным образом в Гарлеме (штат Нью-Йорк), обращает (или обращал) на себя внимание прежде всего своей необычайной худобой – нижние конечности у него очень походили на ноги Джона Рандолфа, – а также светлыми бакенбардами, составлявшими резкий контраст с темными волосами, которые многие из-за этого принимали за парик» (перевод З. Александрова).
Заметим, что хотя рассказчик описывает Вальдемара как «автора» польских версий Валленштейна и Гаргантюа (персонажей сочинений Фридриха Шиллера и Рабле), он не спешит называть его поляком. Однако тот факт, что Вальдемар является переводчиком внушительных произведений французской и немецкой литературы на польский, должен навести на мысль о его связи с Польшей. Иначе как бы он смог настолько хорошо овладеть польским языком, чтобы переводить объемные тома немецкой и французской литературы на такой далекий от них славянский язык?
С другой стороны, еврейский литературный псевдоним (Иссахар Маркс), который использовал Вальдемар в своей переводческой работе, однозначно указывает на его принадлежность к еврейской традиции. Из этого следует единственный вывод: Вальдемар – польский еврей, эмигрировавший в Америку.
В таком случае возникает закономерный вопрос: когда он прибыл в США? Хотя дата и даже сам факт приезда Вальдемара в Америку зафиксированы не были, из информации, которую сообщает нам рассказчик, известно, что с 1839 года тот жил главным образом в Гарлеме, в Нью-Йорке. А это дает нам возможность методом дедукции сделать вывод, что Вальдемар приехал в Америку до этой даты, не исключено, что в 30-е годы XIX века. Если это так, мы можем с определенной долей уверенности предположить, что его приезд связан с волной эмиграции из Польши, возникшей после ноябрьского восстания 1830 года.
Все это, возможно, не представляло бы особого интереса, если бы не главная тема рассказа По, которую можно определить как размышление о грани между жизнью и смертью и о различиях между этими двумя состояниями. Похоже, что в этом рассказе По пытается дать дефиницию жизни как физиологическому и экзистенциальному процессу. Один из вопросов, которым задается писатель, можно сформулировать следующим образом: что это значит – жить, в особенности, если видимые признаки жизни отсутствуют? И можно ли быть одновременно живым и мертвым?
Что ж, нечто похожее, только в области политики, случилось с Польшей за какие-то 40 лет до появления этого произведения. В 1795 году, разделенная соседними странами, Польша перестала существовать, оставаясь лишь в туманной и неосязаемой сфере человеческих умов и сердец. Действительно, трагическая судьба Польши стала своеобразным топосом в литературе того времени; многие европейские поэты стали писать стихи о Польше, пытаясь осмыслить в них это невообразимое явление: белое пятно на карте Европы.
Как и многие его современники, По осознавал этот весьма своеобразный статус Польши. Живой интерес писателя к Польше подтверждается его намерением принять участие в ноябрьском восстании (что он так и не осуществил) – этот факт часть биографов называет в качестве возможной причины его отчисления из Вест-Поинта.
Итак, служил ли Вальдемар аллегорией Польши? Если это так, то следует ли его агонию понимать как аллегорию мученической смерти I Речи Посполитой?
В 1964 Хантер Томпсон спер из дома Хемингуэя лосиные рога. И только недавно вдова Томпсона вернула их на место. Рога провисели у них дома 52 года. "Хантер правда хотел их вернуть, - говорит вдова, - но четкакто все не складывалось".
Прекрасный мемуар про похороны Горького от писателя Полякова
"Было это в 1936 году. Я, никому не известный литератор, очень хотел попасть в Колонный зал на похороны Горького. Попросил Зощенко достать пропуск. Иду по Москве к Колонному залу, и вдруг — продают горячие сосиски в пакетиках. Зачем мне сосиски? Новинка ведь! У меня привычка: покупать новые, даже ненужные вещи. Я купил пакетик с сосисками и довольный вошел в Колонный зал.
Думаю, где-нибудь в гардеробе оставлю. Но у меня пропуск оказался такой — проводят сразу в круглую комнату за сценой. Вижу: за столом сидят Ворошилов, Молотов, Калинин, другие вожди и вокруг много известных писателей. Вскоре меня вызывают по фамилии. Военные надевают мне на руку траурную повязку и ведут на сцену — стоять в почетном карауле. А у меня сосиски, значит, я первому попавшемуся, полуобернувшись, говорю:
— Пока я там откараулю, покараульте мои сосиски…
Оборачиваюсь, чтобы передать сосиски в надежные руки.
Человек с трубкой внимательно смотрит на меня…
— Не беспокойтесь, ваши сосиски будут в полной сохранности.
Тут меня окружают военные и вместе с другими ведут в почетный караул. Стою — волнуюсь. Откараулив, возвращаюсь. Подходит ко мне военный в больших чинах — с ромбами, отдает честь и рапортует:
— Вот сосиски, товарищ Поляков, в полной сохранности."
Поляков спустя 20 лет, кстати, написал сценарий "Карнавальной ночи", а репрессии его как-то миновали
У Михаила Булгакова был друг - Сергей Ермолинский. Таланта у него, возможно, было поменьше, но крепости духа было не занимать. В 1940-м Ермолинского арестовали, выбивали из него показания на уже мёртвого Булгакова, что тот, дескать, главарь фашистско-монархической группы. На допросе НКВДшники выбили ему зубы, сломали рёбра, но Ермолинский так и не сдал друга (хотя, казалось бы, признайся - мёртвому ему уже хуже не стало бы). Ему повезло - не расстреляли, выжил в тюрьме, потом пригрел режиссёр Эйзенштейн. Ермолинский умер в 1984-м, в последние годы жизни он задавался вопросом: "У меня всю жизнь такое чувство: сначала я сижу в какой-то щели, затаившись. Потом мне говорят: беги - и я бегу. Потом опять прячусь в щель. И опять куда-то бегу. Вопрос только в том, что было настоящей жизнью: когда я сидел в щели или когда бежал?"
Для полноты картины про него должен написать ты. Анонимный донос на анонимного доносчика - что может быть совершенней?
Какой донос? Все опубликовано. Пишут, что прототипом Алоизия Могарыча в романе "Мастер и Маргарита" послужил как раз Ермолинский, родом из Вильно. Однако в последние дни жизни Булгаков якобы понял, что Ермолинский не СЕКСОТ, и хотел переписать историю знакомства Мастера с Алоизием Могарычем, но уже не успел. И в машинопись романа, подготовленную вдовой Булгакова, эта история не попала, а появилась в изданном тексте только после смерти вдовы. Правда это или нет, но по факту в романе - что написано пером, не вырубишь, как говорится, топором - остался именно этот Алоизий Могарыч, так сказать, Ермолинский.
