Перечитывал на прошлой неделе великую книгу Адриана Топорова "Крестьяне о писателях". Если вдруг так вышло, что вы ее не читали, то очень советую прочитать - это прекрасное чтение, да и вообще самая история о том, как натурально подвижник и умница, писатель и критик, едет в деревню на Алтае и создает там коммуну в которой открывает школу, библиотеку, народный театр, краеведческий музей, хор и оркестр и в которой приучает простых крестьян читать и обсуждать литературу. Потом Топорова, конечно, посадили в 1937 году и зачерпнул ГУЛАГа, но смог оттуда вернуться и прожил потом еще очень долгую жизнь.
Очень люблю книгу с рассуждениями крестьян о литературе - это совершенно прекрасное и очень глубокое чтение. Ну вот, например:
"СТЕКАЧЁВ И.А. (обращается с вопросом к Ломакину). Ты отгадал, кто такие были двенадцать? Я там был во время революции – и то не знаю, кто это двенадцать.
ЛИХАЧЁВ С.П. Сам автор не знает, что это такое написано. А потом я думаю, что это двенадцать политических арестованных.
БЛИНОВ Е.С. Пускай хоть кто пишет, хоть Блок, хоть шкив, а только не нравится мне «Двенадцать». У меня от «Двенадцати» остался шурум-бурум. Не ею люди восторгаются, а Блоком. Будто что он хаос революционный в ней описал. И это будто бы так оно и есть. Но можно бы хаос описать и лучше. А это для меня не искусство, а чепуха. Что ты сделаешь ему, если человек не понимает?! Может быть, кому и нравится «Двена цать», но я этому не виноват. Читал я поэм по моей учёбе порядочно, и многие даже наизусть запоминал. А на многие и не обращал внимания, наподобие вот этой. А Иисус Христос действительно так себе приплетён. Если бы Блок сказал, что Христос померк, – это бы ещё как-нибудь сюда приплелось, а «в венке из роз» – это уж шибко торжественно!! Я понимаю так, что в этом стихе насмешка над революцией"
А вот про "Зависть" Олеши:
"НОСОВ М.А. Я так книгу понял: в ней от солнца зайцы, а писа-ли её дурные пальцы.
БЛИНОВ Е.С. – И знаем, что книга советская, но не идёт словами в душу
СТЕКАЧЁВ М.И. (продолжает) Я слышал, говорили, что «Зависть» – неинтересная книга, и подумал сам прочесть её до конца, чтобы уж узнать, какая она есть. Прочёл глав восемь или девять и вижу – автор начал дальше куролесить. Вещи у Олеши движутся, живут, диван там живой. Не понравилось мне это. Брехня! Стиль неинтересный. Начало лучше конца. Никаких чувств от чтения у меня не было. Автор возносил Бабичева и описывал Кавалерова, а я ничего, что Бабичев – колбасник, а Кавалеров – завистник. Хорошо обрисован только один пьяница".
И о Пастернаке - точнее, об отрывке из поэмы "Спекторский":
"НОСОВ М.А. Ещё один Есенин проявился! Радуйтесь!
ТИТОВА Л.Е. Ни то ни се.
БОЧАРОВА А.П. Этот писатель раскомашил стихом!
ТИТОВ Н.И. Кто-то пошто-то в калину залез?
ТИТОВА Л.Г. Не дала я этому стиху ума. Калина-малина, куричье говно, а боле ничо не сказано".
Что же это за писатель, который стремился быть пророком, но «с неизбежностью докатился до памфлетиста», «неуклюжие языковые обороты» которого вызывают чувство неловкости у читателя?
Критик и переводчик Мика Пюлсю (Mika Pylsy) имеет в виду Федора Достоевского, икону русской литературы.
Откровенную оценку дополняет финский переводчик старшего поколения Мартти Анхава (Martti Anhava), который отмечает, что Достоевский был «абсолютно неспособен выражать свои представления и намерения четкими предложениями».
Недавно сделавший перевод «Братьев Карамазовых» на финский язык Мартти Анхава говорит, что неоднократно выправлял «красочный» язык Достоевского.
"Тварь ли я дрожащая или право имею..." Финские переводчики
Курс отечественной истории в 28 словах (via Александр Черных):
Жена Эдуарда Багрицкого после его смерти была репрессирована и отправлена в Караганду. Там она должна была еженедельно отмечаться в местном управлении НКВД, которое находилось на улице Эдуарда Багрицкого
В 1980 году Владимира Войновича выслали из СССР в ФРГ, где он ассимилировался с большим трудом, и даже через шесть лет пребывания в этой стране он практически не владел немецким языком.
Позднее он вспоминал о случае, ускорившем освоение немецкого языка:
"Однажды шёл я через улицу. Размечтался и чуть не угодил под машину. Водитель опустил стекло и заорал:
"Du bist ein Idiot".
И я неожиданно понял, что этот тип хотел сказать..."
Вы - Сартр
Характер у вас, конечно, не подарок. Любите спорить, до конца отстаивать свою точку зрения, ну и вообще — не прочь задавить собеседника своим интеллектом. Свобода для вас — превыше всего. Если человек вам не интересен — вы не будете общаться с ним. Как истинный экзистенциалист, вы грешите самокопанием и время от времени бываете подвержены приступам пессимизма. Это не так уж и плохо: по мнению ученых, люди с критическим мышлением добиваются большего в жизни, ведь они изначально готовы к любому повороту судьбы.
Вы русский человек до мозга костей. Умеете усердно трудиться и веселиться от души, самозабвенно любите и с упоением страдаете. Заграничным поездкам вы предпочитаете шашлык в парке на майские, поездки на дачу летом и купание в проруби зимой. А что еще нужно для счастья русскому человеку? Ваши друзья ценят вас за открытость и честность, вторая половинка — за верность, а Отечество — за ваши трудовые заслуги и веру в прекрасное будущее.
О Клюеве и прочих поэтах, косивших под простой народ, лучшее воспоминание оставил Иванов
"Но, приехав в Петербург, Клюев попал тотчас же под влияние Городецкого и твердо усвоил приемы мужичка-травести. — Ну, Николай Васильевич, как устроились в Петербурге?
— Слава тебе, Господи, не оставляет Заступница нас грешных. Сыскал клетушку-комнатушку, много ли нам надо? Заходи, сынок, осчастливь. На Морской, за углом живу…
Я как-то зашел к Клюеву. Клетушка оказалась номером Отель де Франс, с цельным ковром и широкой турецкой тахтой. Клюев сидел на тахте; при воротничке и галстуке, и читал Гейне в подлиннике.
— Маракую малость по-бусурманскому, — заметил он мой удивленный взгляд. — Маракую малость. Только не лежит душа. Наши соловьи голосистей, ох, голосистей…
— Да что ж это я, — взволновался он, — дорогого гостя как принимаю. Садись, сынок, садись, голубь. Чем угощать прикажешь? Чаю не пью, табаку не курю, пряника медового не припас. А то — он подмигнул — если не торопишься, может, пополудничаем вместе. Есть тут один трактирчик. Хозяин хороший человек, хоть и француз. Тут, за углом. Альбертом зовут.
Я не торопился.
— Ну, вот и ладно, ну, вот и чудесно — сейчас обряжусь… — Зачем же вам переодеваться? — Что ты, что ты — разве можно? Собаки засмеют. Обожди минутку — я духом.
Из-за ширмы он вышел в поддевке, смазных сапогах и малиновой рубашке:
— Ну, вот — так-то лучше!
— Да ведь в ресторан в таком виде как раз не пустят.
— В общую и не просимся. Куда нам, мужичкам, промеж господ? Знай, сверчок, свой шесток. А мы не в общем, мы в клетушку-комнатушку, отдельный то есть. Туда и нам можно…"
Кто вы из нобелевских лауреатов по литературе XX века?
Плохой тест. Я Сартр получился. Но только потому, что почти всюду пришлось выбирать наугад, поскольку подходящего мне варианта не было или, наоборот, их было несколько, я бы и выбрал несколько, а не один.
