m.lenta.ru/articles/2015/06/06/lacour/
В мае-июне 2015 года вокруг одной публикации в престижном научном журнале Science разгорелся настоящий скандал. Речь идет о статье американского политолога Майкла Лакура (Michael LaCour), опубликованной в декабре 2014 года, в которой он анализировал эффективность различных видов агитации за официальное разрешение гей-браков. Ключевой вывод работы прост: эффективнее всего персональная агитация в стиле, знакомом жителям нашей страны по свидетелям Иеговы и другим сектантам. Только вместо «у вас не найдется времени поговорить об Иисусе?» гей-агитатор, стучась в каждую дверь, должен красочно повествовать о том, как важно для общества внедрить, наконец, полную свободу заключения браков. Особое впечатление на научное сообщество произвело то, что социологические данные Лакура прямо указывали — после такого персонального сеанса гей-агитации его жертвы начинали не менее успешно агитировать своих домочадцев в том же направлении и с тем же успехом.
В мае 2015 года группа авторов, охваченная живым интересом к исследованию, попробовала воспроизвести выводы Лакура, исходя из его же первичного материала соцопросов. Выяснилось, правда, что результаты гей-агитации оказались более чем скромные. В ходе разгоревшейся публичной дискуссии Лакур заявил, что уничтожил все первичные данные, защищая неприкосновенность личной жизни опрошенных. Но вот компания, якобы проводившая для него соцопрос с помощью гей-агитаторов, официально заявила, что вообще не в курсе событий. В ответ на это Лакур поспешил сообщить, что опрос делала другая компания — однако так и не смог уточнить, какая именно. К чести соавтора политолога, он обратился в Science с просьбой об отзыве статьи, что редакция журнала и сделала в течение 24 часов.
В 2012-2015 годах другая группа ученых попробовала подойти к тому же вопросу более основательно — они стали собирать чужие первичные данные и проводить по ним те же эксперименты, которые указывались в исходных статьях. Эта инициатива, Reproducibility Initiative: Cancer Biology, была нацелена на то, чтобы, по крайней мере, в лечении рака отделить, наконец, реальные многообещающие результаты от невоспроизводимых — то есть ненаучных.
Исследование касалось только публикаций в предельно авторитетных журналах, таких как Nature, Cell и Science. Все они требуют от авторов готовности в любой момент предоставить свои первичные экспериментальные и наблюдательные данные. Однако когда попытались на практике сделать это в отношении 50 работ по лечению рака, то смогли получить доступ к данным лишь 31 из них. С остальными процесс еще идет, а четыре группы авторов по неизвестным причинам предпочли вообще отказаться от общения с Reproducibility Initiative, породив естественные сомнения в состоятельности своих работ. Сейчас редакторы журналов пытаются воздействовать на эти четыре необщительные группы, напоминая им об ответственности за опубликованные статьи. Пока безрезультатно.
Ключевой элемент драмы фальсификаций — то, что научные достижения сегодня оцениваются только по публикациям в рецензируемых журналах. Чем престижнее журнал, тем больше шансов у исследователя получить грант на новую работу, а значит, исследователя мотивируют на максимальное количество таких публикаций. В итоге ученые, работающие в западных странах, «примерно 70-80% своего времени... тратят на написание статей, а вовсе не на проведение экспериментов, обработку результатов или расчеты. Российские ученые делают наоборот», — с укором в адрес отечественных исследователей сообщает пособие «Как написать и опубликовать статью в международном научном журнале».
Титанические усилия, затрачиваемые на создание таких текстов, приносят результаты. По данным Национального научного фонда США за 2001-2011 годы ежегодное количество публикуемых статей выросло с 629 тысяч то 838 тысяч. Особенно выделяются Китай, за десять лет увеличивший вчетверо количество публикаций в международных журналах, и Иран (в 8 раз). Разумеется, есть и страны-исключения. В России число публикаций снизилось, и мы по этому показателю пропустили вперед Голландию, Индию, Испанию и Тайвань. Всего за десятилетие наша страна опустилась в рейтинге с 9-го на 15-е место.
Возникает вопрос: как китайцы сумели вчетверо повысить результативность своих ученых за десять лет и не стоит ли нам у них поучиться? Действительно, поучительного в китайской истории научного успеха немало. Журнал Sciеnce настаивает: китайский черный рынок научных статей — самый большой и организованный в мире. Публикации там покупают даже врачи скорой помощи — просто потому, что иначе начальство, озабоченное развитием отечественной науки, уволит нерадивого доктора. Не отстают и ученые: надбавки за статьи достигли 43 процентов зарплаты китайских университетских профессоров уже в 2004 году. В итоге берут одну и ту же работу, переставляют местами несколько слов и несут «клонов» сразу в несколько зарубежных журналов.
Увы, качество российских научных работ также зачастую не коррелирует с их попаданием в престижные научные журналы — или хотя бы просто в международные. Пожалуй, самой нашумевшей публикацией российского ученого в XXI веке было доказательство Перельманом гипотезы Пуанкаре. Однако ни одна из его работ на эту тему не была опубликована ни в одном научном журнале — ни в престижном, ни в международном, ни даже в отечественном. Причины очевидны: рецензируемый журнал должен иметь рецензента, который согласился бы с научной адекватностью статьи или отверг бы ее. Однако сделать это было просто некому: доказательства Перельмана были очень непростыми для понимания даже ведущими математиками мира. Чтобы их в конце концов проверить, нескольким группам ученых пришлось работать одновременно несколько лет подряд. Отправь он статью в журнал, математическое сообщество узнало бы о ней намного позже, поскольку ни один журнал не стал бы нанимать десяток рецензентов сразу.
Вот как описывает ситуацию в своей отрасли антрополог Станислав Дробышевский (МГУ): «За рубежом наша антропология почти неизвестна. В немалой степени из-за того, что западные журналы не принимают наши статьи из принципа, только потому, что они из России. Единственный способ издаться нашему человеку на Западе — провести там много времени, перезнакомиться с их специалистами, а потом, лично написав статью, отдать ее этим специалистам, поставив себя не на первое и даже не на второе место в списке авторов. Понятно, что такого никто из наших не хочет. Замкнутый круг — на Западе не берут к публикации наши статьи и поэтому считают, что у нас антропологии нет, и поэтому не берут наши статьи».
Доходит до абсурда: шесть лет назад группа российских ученых обнаружила на острове Сокотра следы олдувайской культуры, исчезнувшей на континенте 1,4 миллиона лет назад. Налицо древнейшая находка следов человека на изолированном архипелаге. Казалось бы, мировое научное сообщество ждет дискуссия: были Homo erectus мореплавателями или же неведомым геологам образом архипелаг на столь большом удалении от берега все же мог соединяться с сушей. Можно было ожидать публикации в журналах из первой пятерки, а затем — нарастающего вала цитирований в других научных журналах. Как уже догадался читатель, ни публикаций (за пределами России), ни упоминаний открытий в научных журналах не последовало. В итоге далеко не все западное научное сообщество вообще в курсе этого открытия.
