"кто у Вас был первым аспирантом? Это был Юрий Иванович Манин?
Ш. Нет, он был далеко не первым моим аспирантом. Я помню, что одного из первых мне завещал ещё Чеботарёв.
Николай Григорьевич приехал в Москву оперироваться, так как у него нашли рак и ему сказали, что нужна операция. Он сказал мне, что на всякий случай я должен позаботиться об его аспиранте. Это был некто Павлов. Он был, кажется, из Мордвы или Чувашии. А жил он в Казани.
Он был каким-то странным: в армии всей его части велели вступить в партию, и он вступил вместе со всеми, но потом выкинул свой партбилет. Это обнаружилось и ему сказали, что он должен заплатить партвзнос. Он ответил, что таких денег у него просто нет. Тогда ему сказали, что, так уж и быть, деньги ему простят, но в партию он должен вступить вновь. А он ответил, что вступать больше не будет ... Он был аспирантом пединститута, причём единственным за многие годы в этом институте, окончившим аспирантуру с диссертацией. Но когда его распределяли, то его спросили, что за дела у него с парторганизацией. На это он ответил: «А вас сюда прислали не для того, чтобы рассуждать, а для того, чтобы распределять». В итоге его распределили в какое-то село Мясобутово. «Наверное, - говорил, - там мяса много». Больше я его не видел."
bohemicus.livejournal.com/99371.html
"История знает несколько примеров достойных смертей в обстоятельствах, не благоприятствовавших героизму. Тут можно вспомнить императора Веспасиана, которого его слуги облачили в доспехи и держали под руки, чтобы он мог встретить смерть, как солдат - стоя и в полном вооружении. Но, на мой взгляд, Иосиф в свои последние 24 часа превзошёл Веспасиана.
19 февраля 1790 года император, всю жизнь проходивший в зелёной форме шеволeжерского полка, надел белый маршальский мундир со всеми регалиями, обул высокие кавалерийские сапоги и приступил к работе. Сидеть за столом он уже не мог, поэтому полулежал, опираясь на подушки. И диктовал. Последние инструкции, последние указы, прощальные письма.
Он написал Кауницу (известному иппохондрику, в последние месяцы избегавшему встреч с ним) и ещё нескольким своим друзьям. Он написал Пяти княгиням ("Радость, которую мне доставляло ваше общество - единствення жертва, которую я приношу, покидая этот свет"). Он написал своей армии, которую 25 лет готовил к её балканским победам ("Последний поход превзошёл все мои ожидания, и слава моих войск разнеслась по всей Европе. Я не хочу уйти в могилу, не признавшись своей армии в любви")
. В свой последний день этот великий бюрократ подписал восемьдесят документов и писем (под конец вместо "Joseph" его рука выводила "Isoph"). В полдень он потерял сознание. Очнувшись, продолжил работу. Он устроил свою последнюю аудиенцию и принял Гадика и Лаудона. Oн нашёл два часа для разговора с глазу на глаз с Францем, наследником своего наследника и вдовцом по Елизавете (о чём они говорили, неизвестно, зато известно, что речь императора то и дело прерывали приступы кашля). В этот день Иосиф несколько раз спрашивал, не приехал ли Леопольд и нет ли от него известий. Леопольд всё ещё пребывал во Флоренции. Он не хотел, чтобы его имя ассоциировалось с живым Иосифом.
К десяти часам вечера силы оставили императора, и он уснул. Князь Дитрихштейн не отходил от его постели. На рассвете 20 февраля Иосиф проснулся и попросил чашку бульона. Это была его последняя еда. Пришёл священник с библией. "Мне уже не понадобится эта книга, - сказал Иосиф, - я вручаю свою душу в руки Божьи". Это были его последние слова. Через несколько минут, в половине шестого, императора не стало. Ему ещё не исполнилось сорока девяти лет. Он пробыл у власти девять лет, два месяца и двадцать два дня."
я знал,что Иосиф был благородным человеком, но что столь великим правителем - нет
" Любимый брат и наследник Иосифа, великий герцог тосканский Леопольд, со своей семьёй. Мария-Луиза родила Леопольду шестнадцать детей. Леопольд провёл в Тоскане либеральные реформы, упразднил цеха и заменил армию гражданской милицией. В 1786 году Тосканское герцогство стало первым в мире государством, полностью отменившим смертную казнь.
Иосиф был одним из величайших либералов всех времён, но он определённо не был демократом. Сам император называл себя просвещённым деспотом. В таком же свете его видели и современники. После проведения в Ломбардии очередной серии йoзефинских реформ кто-то из итальянцев сказал: "Он куда просвещённее своей матери. Но он и куда деспотичнее её."
Иосиф был абсолютно рационален. Возможно, он был самым рациональным правителем во всемирной истории. Для него не существовало ничего, кроме Ratio, и он принципиально игнорировал человеческие слабости, привычки, традиции, предрассудки и иллюзии. Он ни разу не усомнился в собственной правоте и отступал только в тех случаях, когда наталкивался на непреодолимое сопротивление.
Иосиф успел издать невероятные 6 000 (шесть тысяч) законов, указов, эдиктов, декретов и постановлений. И едва ли не каждая подпись, поставленная императором под очередным документом, увеличивала количество его противников.
Иосиф заметно перестроил Вену (в первую очередь это касается площади, ныне носящей его имя). Сегодня постройки Иосифа называют шедеврами классицизма. Привыкшие к барочной пышности современники считали их стиль казарменным, и некоторые из них покинули Вену, не желая жить в обезображенном городе.
Восемьдесят процентов австрийского ВВП приходилось на сельское хозяйство. По своим экономическим воззрениям Иосиф был физиократом, однако он понимал, что будущее принадлежит промышленности, поэтому ограничил ввоз импортных промтоваров, упразднил цеха, и разрешил свободу предпринимательства. Это было начало промышленной революции, определившей историческую судьбу Богемии сначала как индустриального пояса Австрийской империи, а потом - как наиболее экономически развитой страны в Восточной Европе. Hо оценить мероприятия Иосифа смогли только следующие поколения.
Иосиф запретил проводить погребения в городской черте, приказав вынести кладбища за пределы жилых райoнoв. К этому люди хоть и с трудом, но привыкли. Однако он распорядился в целях экономии хоронить покойных без гробов, в саванах, и обеззараживать могилы негашёной известью. Это распоряжение вызвало такое неприятие ообщества, что через полгода его пришлось отменить.
Иосиф запретил отгонять бури колокольным звоном. Пейзане сочли, что он оставил их без охраны перед гневом стихии. Он ограничил количество религиозных праздников (двадцать семь дней в году) и процессий (два крестных хода в год). Они восприняли это, как покушение на свои права и обычаи.
Иосиф запретил женщинам носить корсеты, причинявшие столько вреда их здоровью, ввёл нумерацию домов на улицах, а собак приказал водить на поводках. Bид полицейскиx, ножницами разрезавшиx шнуровки на дамских корсетах, вызывал у его современников негодованиe.
Иногда Иосиф перегибал палку, и тогда его подданные видели только перегибы. Например, он построил в Вене больницу на две тысячи коек, которая оказалась настолько хороша, что работает до сего дня. Испортив себе желудок пряниками, он запретил их выпечку, и на въезде в Вену таможенники обыскивали граждан на предмет пряничной контрабанды. Появления больницы (в которой, кстати, неимущие могли лечиться бесплатно) общество почти не заметило, зато запрет пряников вызвал такую волну протестов, что через пять месяцев был отменён.
К 1787 году Иосиф II, человек, отменивший крепостное право и даровавший своим народам свободу слова и вероисповедания, стал крайне непопулярным правителем. В Ломбардии сохранялось относительное спокойствие, Австрия и Богемия глухо роптали, Венгрия и Бельгия были на пороге восстания. Иосиф игнорировал всеобщее недовольство и не собирался менять свою политику ни на йoту. Он считал, что во всём прав (он и был прав во всём, за исключением разве что истории с запретом пряников).
В обстановке всеобщей неприязни три вещи служили Иосифу утешением и опорой - музыка, кружок Пяти княгинь и союз с Россией."
"Любой школьник из благословенной Богемии скажет вам, что обязательное начальное образование в его стране завела Мария-Терезия в 1774 году. Кроме того, государыня внедрила выращивание картофеля, ограничила барщину, создала единый земельный кадастр, унифицировала австрийскую и богемскую администрацию, учредила военную академию в Вене и совершила множество других деяний, которые в иную эпоху принесли бы ей славу великого реформатора. Однако по меркам эры просвещённого абсолютизма это было не так много, и реформы Марии-Терезии оказались полностью в тени реформ её сына.
Через три месяца после смерти матери Иосиф сформулировал цели своего правления: "Из империи, в которой я царствую, должны в соответствии с моими принципами исчезнуть все предрассудки, фанатизм и рабство, чтобы каждый подданный мог пользоваться своими неотчуждаемыми правами и свободами." Ещё через несколько дней император начал осуществлять правовые, социальные и религиозные реформы, превосходившие своим радикализмом всё, что до той поры явили миру просвещённые монархи Европы.
28 марта 1781 года был обнародован указ Иосифа, согласно которому папские буллы и послания могли публиковаться в австрийских владениях только после предварительного одобрения светскими властями. Де-факто церковная жизнь подчинялась интересам государства. B Риме pешение императорa вызвало переполох. Но вскоре выяснилось, что это ещё не церковная реформа, а лишь прелюдия к ней.
11 июня 1781 года Иосиф издал закон о цензуре. Контроль церкви над печатью был упразднён, единственным правомочным цензурным органом стала Главная комиссия по цензуре книг во главе с известным сторонником Просвещения графом Яном Хотеком. Список запрещённой литературы резко сократился. Под запретом остались исключительно "непристойности, которые ничего не объясняют и ничему не учат" и произведения, которые "оскорбляют христианскую веру или выставляют её в смешном виде", причём под выставлением в смешном виде подразумевались распространение суеверий и прочие проявления обскурантизма, включая продажy индульгенций.
Снимались все ограничения на политическую критику властей любого уровня, вплоть до императора. Научные публикации освобождались от цензуры, книгоиздание и книжная торговля провозглашались предметами свободного предпринимательства, запрет на некатолическую религиозную литературу отменялся. Kниги из частных собраний впредь не могли конфисковываться, обыски жилищ граждан и досмотры багажа путешественников в поисках запрещённых книг были прекращены. Историки отмечают, что сегодняшнее австрийское законодательство о печати практически полностью соответствуeт нормам, введённым Иосифом.
13 октября 1781 года вышел документ, который по-русски принято называть, если я не ошибаюсь, "Эдиктом толерантности" (хотя я больше привык к чешской версии - "Толерантный патент"). Фактически он устанавливал в Австрии свободу вероисповедания. Католицизм остался государственной религией, но сохранил свои преимущества исключительно в сфере публичных богослужений. Единственное ограничение для других христианских конфессий теперь заключалось в том, что их храмы не должны были стоять на главных улицах и центральных площадях. Во всём остальном протестанты и православные уравнивались в правах с католиками - они могли занимать любые должности, получать академические титулы, вступать в браки с католиками и т.д. Исключение было сделано лишь для нескольких небольших сект, но и их преследование стало не столь жёстким, как прежде.
30 октября 1781 года Иосиф объявил, что монастыри, деятельность которых никак не видна, будут закрыты. Во второй половине XVIII века общее количество монастырей в дунайской монархии достигало двух тысяч, и многие из них занимались чем угодно, только не рапространением слова евангельского. Например, пражский монастырь ирландских францисканцев (так называемых ибернов) жил ростовщичеством. В других божьих обителях молодые дворяне обучались фехтованию и верховой езде. Некоторые монастыри купались в роскоши, и это была отнюдь не роскошь церковного убранства - они были переполнены слугами в ливреях и чуть ли не ежедневно устраивали балы с танцами до утра.
Император решил сохранить лишь те монастыри, которые занимались полезной для общества деятельностью - содержали школы, больницы, дома престарелых или приюты для сирот. Все остальные упразднялись, их насельники изгонялись, имущество распродавалось, здания либо выставлялись на аукцион, либо использовались для нужд государства. Закрытие монастырей позволило Иосифу завершить и военную реформу. Прежде австрийские солдаты и офицеры определялись на постой в дома гражданских лиц. Теперь армия перешла на казарменную систему. Иногда бывшие монастыри переоборудовались под военные лазареты, но чаще - под казармы.
За первые два года реформы было закрыто около семисот монастырей, что принесло государству фантастическую сумму в 15 миллионов золотых (по приблизительным оценкам, ещё столько же бесследно исчезло при распродаже церковного имущества). Содержавшиеся католическими орденами церковные училища были запрещены, впредь священникам предстояло получать образование в находившихся под контролем государства семинариях. Выпускникам семинарий, избиравшим пасторское служение в качестве приходских священников, выплачивалось вдвое большее пособие, нежели тем, которые предпочитали жизнь за стенами монастырей.
В итоге взамен каждого закрытого монастыря открылось по четыре новых прихода. Государство стало платить приходским священникам зарплату (а тем из них, кто по возрасту уже не мог исполнять свои обязанности - пенсию). При этом на них была возложена обязанность вести метричные записи. По замыслу Иосифа, духовенство, наряду с офицерством и чиновничеством, должно было стать одним из столпов государственной власти. Он вывел священнослужителей из-за монастырских стен и отправил их в народ.
1 ноября 1781 года Иосиф отменил крепостное право в королевстве Богемском (впоследствии он освободил пейзан и в других провинциях). Крестьяне получили личную свободу, право выбирать профессии по своему усмотрению, покидать земли феодала без его согласия и переселяться хоть в города, хоть на земли других владельцев. Феодалы лишались судебных полномочий в своих владениях и права вмешиваться в личную жизнь подданных. Если феодальная охота наносила крестьянскому хозяйству ущерб, он должен был быть возмещён.
При этом такая феодальная повинность, как барщина, сохранились (её отменили только в 1848 году). Однако Иосиф считал справедливым создать одинаковые условия для населения всех провинций. Точнее - привести их в соответствии со стандартами эрцгерцогства австрийского (в Австрии нормой считались 1-2 дня барщины в месяц; в Богемии - 3 дня в неделю; в Трансильвании царил полный произвол, и венгерские магнаты сдирали с румынских крестьян по три шкуры). Наконец, была установлена норма, согласно которой крестьянину должны были оставаться 70% плодов его труда, 17,5% доставались феодалу, а 12,5 - государству.
Один из пунктов эдикта об освобождении крестьян запрещал им кланяться в пояс и целовать руки господам. Впоследствии это раcпоряжение вышло отдельным указом. Через полгода - снова. Иосиф повторно издавал указ о запрете целования рук и глубоких поклонов каждые полгода на протяжении шести лет, пока не удостоверился, что селяне привыкли вести себя, как свободные люди, у которых есть честь и достoинство.
2 января 1782 года Иосиф издал эдикт, касающийся положения евреев. Большинство накопившихся за века дискриминационных мер и ограничений отменялись. Отменялись специальные налоги и запрет выходить из дома в воскресенье, особая одежда и введённые при Марии-Терезии отличительные знаки жёлтого цвета. Иудеям разрешалось жить среди христиан, служить в армии, носить шпаги, занимать государственные должности, владеть землёй, открывать мануфактуры и т.д.
При этом евреям предписывалось сменить семитские имена на германские, а детей отдать в общеобразовательные школы (в которых дважды в неделю изучалось католическое богословие). Раввинат лишался судебных полномочий, евреи теперь должны были решать свои споры в обычных судах. Особо оговаривалось, что к евреям следует обращаться, как ко всем остальным людям. Например, в Богемии - "pane" (до этого было принято обращение "žide").
...
Кауниц советовал Иосифу не пускать папу в страну, опасаясь, что тот сподвигнет народные массы на сопротивление церковной реформе. Однако император, никогда не боявшийся ни одного противника, не испугался и этого. Пий приехал в Вену, как триумфатор. Его сопровождала великолепная процессия, а вдоль дороги выстроилась многотысячная толпа. Люди устраивали празднества с фейeрверками, а на всех костёлах звонили колокола. На Иосифа это не произвело никакого впечатления, он лишь иронично заметил, что колокола - это артиллерия церкви.
Встреча императора и папы состоялась 22 марта 1782 года. Они обнялись на глазах у всего народа. Народ ликовал. Вскоре последовало пасхальное богослужение, во время которого Иосиф принял причастие из рук Пия, а пятьдесят тысяч человек заполнили площадь перед храмом и прилегающие улицы. Потом начались балы и приёмы, на которых папа блистал остроумием и очаровал венское общество. Наконец, дело дошло до официальных переговоров.
Они встретились вчетвером - Иосиф, Пий, Кауниц и архиепископ венский кардинал Мигацци (человек Марии-Терезии и политический противник Иосифа). Папа надеялся повлиять на мнение императора в ходе дебатов. Но дебаты не состоялись. Иосиф заявил, что не может дискутировать о богословских вопросах, так кaк не имеет теологического образования. Но если его политика в отношении монастырей вызывает у папы какие-то вопросы теологического характера, папa может подать их в письменном виде, и теологи императора дадут ему письменный ответ. Впрочем, всё, что делает император, направлено на благо его подданных и самой церкви. Если святой отец хочет ознакомиться с официальной позицией императора, канцелярия императора предоставит её святому отцу в письменном виде.
Пий пробыл в Вене месяц и вернулся в Рим, находясь под глубоким впечатлением от личности и идей Иосифа. Императорская концепция очищенной от праздной роскоши и вернувшейся к пасторскому служению церкви была безупречна. Папа не нашёл в ней никаких следов ни ереси, ни атеизма. Он стал призывать венгерских епископов, находившихся на грани мятежа, к примирению с государем.
Однако в Риме Пий опять оказался под давлением противников Иосифа и в очередной раз изменил позицию. Он даже отправил императору письмо, содержащее угрозу его отлучения от церкви, на что Иосиф ответил в своей обычной манере: "Письмо, написанное от имени Вашей Святости, вышло из-под пера человека, пытающегося внести раскол в наши отношения. Вашей Святости следовало бы найти автора этого оскорбительного текста."
16 июля 1782 года в Вене состоялась премьера оперы Моцарта "Похищение из сераля". Её успех был оглушителен. Тем большим контрастом прозвучала фраза побывавшего на премьере Иосифа: "Это слишком красиво для наших ушей, а главное - слишком много нот, милый Моцарт!" В этих словах отразились и усталость, и нервное напряжение, и начинавшиеся болезни императора.
Иосиф никому не уступал ни как полководец, ни как администратор, ни как дипломат. Его проблема заключалась в том, что он никому не доверял и никому не желал делегировать свои полномочия. Этот государь всё делал сам, пытаясь в ручном режимe управлять восемнадцатью миллионами человек, которым сам же дал все права и свободы. Он жил на изноc, работая от двенадцати до восемнадцати часов в день, и реформировал все области жизни своих подданных, не оставляя без внимания ни одной мелочи.
Через год после воцарения Иосифа в Австрии не было крепостничества, зато были свобода слова и вероисповедания. И таких лет Господь отпустил ему девять. Императору хватило этого времени, чтобы реализовать программу, осуществление которой заняло у остальных европейских народов жизнь двух-трёх поколений (во многих иных частях планеты она остаётся неосуществимой и сегодня)."
Знаете ли вы, что чувак, который написал музыку знаменитой в нашем детстве безумной песни, где подруга ушла, а остался один только портрет, портрет работы Пабло Пикассо, был прототипом героя фильма Р. Полански "Пианист"?
Шпильман ему фамилия.
Ну и чтобы два раза не вставать: а автора слов этой самой советской песни, от которого ушла подруга, оставив ему портрет, портрет работы Пабло Пикассо, звали Онегин Гаджикасимов.
Онегин, Франц!
Впоследствии - иеросхимонах Симон, в малой схиме Силуан, это уж чтоб розочка на торте не казалась маленькой.
Слева направо: директор Карнеги-Холл Юлиус Блюм, Иегуди Менухин, Дитрих Фишер-Дискау, Мстислав Ростропович, Владимир Горовиц, Леонард Бернстайн и Исаак Стерн c рядовыми хористами исполняют "Аллилуйю" Генделя на праздновании 85-летия Карнеги-Холл в Нью-Йорке, 18 мая 1976 г.
"17 сентября я еду на работу, в машине слушаю радио. И вдруг зачитывают указ президента об освобождении меня от работы. Приезжаю. Звонит Рыжков: "Ты что, снова просила, чтобы тебя освободили?" Он тоже услышал о моей отставке по радио, хотя с ним — главой правительства — указ должны были согласовать.
Так почему же вас отправили в отставку?
— Горбачеву понадобился мой кабинет. Он создавал новые структуры — президентский совет, совет безопасности и хотел, чтобы Совет министров СССР покинул Кремль. Он предлагал Рыжкову переехать в только что построенное здание, где теперь Совет федерации. Но Николай Иванович сказал: "Мы не уедем. Совнарком работает здесь со дня переезда Ленина из Петрограда в Москву. Здесь всегда было правительство и будет правительство. А если нас выселят, мы разобьем палатки на Ивановской площади и будем работать там, но из Кремля не уедем". Тогда Горбачев начал поодиночке выживать зампредов Совета министров, чтобы отдавать их кабинеты членам президентского совета. Председателя военно-промышленной комиссии Белоусова переселили в Министерство общего машиностроения. Потом переехали кураторы сельского хозяйства. Потом пришла и моя очередь. Мой кабинет был одним из самых лучших. И Горбачев решил отдать его Евгению Максимовичу Примакову. Вот так и появился указ о моей отставке.
Никто, кроме русских, не умеет так умирать за свою страну (Канадский журналист Арджилл Тернер)
26 июля началась битва, сравнимая для русской истории по значимости с Бородино и Куликовской. Забытое историками, игнорируемое школьными академическими программами Молодейское (молодинское) сражение 1572 года, в ходе которого 20-тысячное русское войско наголову разгромило 140-тысячный экспедиционный корпус ордынского хана Девлет Гирея, с высоты лет сегодняшних можно смело записать в события, кардинально изменившие евразийскую карту на ближайшие 500 лет
Как дочь киевского князя дважды выходила замуж в Европе, стала императрицей, обвинила мужа в сексуальных извращениях и в конце концов добилась того, что мужа — богохульника и развратника Генриха IV — предали анафеме
Когда в 1847 году сословия Нижней Австрии опубликовали оппозиционный манифест, князь Меттерних (1773-1859) пренебрежительно заявил:
"Существуют горы, рождающие мышей, у нас же в Вене, на Herrengasse, находится дом дворянского собрания, где рождаются либеральные блохи".
Аресты в Венгрии продолжались ещё довольно долго, но остатки повстанческих отрядов на территории страны смогли продержаться лишь очень непродолжительное время.
В Будапеште ещё оставались мелкие группы повстанцев (1-5 человек), которые пытались мешать нормализации жизни города и создавали определённую напряжённость. Они обстреливали советские автомобили, а также городские трамваи и автобусы, иногда грабили магазины и универмаги, но большая часть повстанцев перешла на нелегальное положение и занималась пропагандой: издавались нелегальные газеты и листовки, призывавшие к продолжению всеобщей забастовки и немедленному выводу советских войск из страны.
Отряды советских солдат, помимо несения комендантской службы и борьбы с одиночными терактами, занимались, в основном, сбором брошенного оружия и боеприпасов, поисками тайников с оружием и подпольных типографий; добровольная сдача оружия населением в Будапеште протекала очень вяло.
Деятельность подпольных повстанческих радиостанций была прекращена советскими спецотрядами очень быстро. Также советскими солдатами жёстко пресекались попытки проведения антисоветских или антикоммунистических демонстраций.
В провинции отдельным группам повстанцев удалось было объединиться в несколько довольно крупных соединений, но так как всю территорию Венгрии весьма активно прочёсывали разведывательные отряды советских войск, то эти соединения были быстро обнаружены и рассеяны.
Так 15 ноября в горах Мечек (недалеко от города Печ) советскими войсками была окружена и рассеяна очень крупная группировка повстанцев, численность которой по различным советским данным колебалась в пределах от 3000-5000 человек до 15000-20000 человек. Это был очень жестокий бой; повстанцы концентрировались в районе урановых рудников, и для их подавления применялись не только танки, но и авиация.
16 ноября советские разведчики докладывали об обнаружении на берегу Дуная в 30 км к северу от Будапешта группы повстанцев численностью около 500 человек, имеющих в своём распоряжении артиллерийское орудие. Данная группа была довольно быстро рассеяна.
Несколько слов о поисках советскими органами генерала Кираи Бела.
После 9 ноября Кирай Бела со своим штабом и большим отрядом национальных гвардейцев (в основном, это были студенты Политехнического института) переместился в лесной массив возле местечка Надьковачи. Но место было выбрано слишком близко от Будапешта, и уже 11 ноября советские лётчики обнаружили это скопление повстанцев. Прибывшие советские войска окружили отряд повстанцев, которые отчаянно сопротивлялись численно превосходящим силам противника.
В ходе боя погибло 10 повстанцев и 13 человек попали в плен, а остальным, в том числе и Кираи, удалось скрыться. Главной потерей повстанцев на этот раз оказалась последняя из бывших в их распоряжении мощных радиостанций и комплекс связного оборудования на автомашинах.
Советским органам очень хотелось захватить живьём генерала Кираи, и его поиски продолжались по всем направлениям; соответственно, и донесения о том, где скрывается генерал Кираи, поступали из различных мест.
Так 16 ноября армейская разведка донесла, что в районе населённого пункта Дорог, недалеко от границы с Чехословакией, скрывается генерал Кирай с большим отрядом повстанцев.
Информация подтвердилась лишь частично: несколько повстанцев там было, но генерал Кирай в этих местах не появлялся. Кстати, город Дорог находится в направлении север-северо-запад от Будапешта.
А 5 декабря начальник особого отдела 27-й мсд полковник Гуменной докладывал, что генерал
"Кирай Бела вместе с остатками разгромленных повстанцев через Буду бежал на Юг. В пути к нему присоединилось значительное количество других бежавших из Будапешта повстанцев (военных и гражданских), после чего они сгруппировались в лесных массивах в западном направлении от города Веспрем, в районе города Айка (на север от озера Балатон) якобы и в данное время".
Цитата приведена по изданию:
"Венгерские события 1956 года глазами КГБ и МВД СССР", сборник документов. Москва, объединенная редакция МВД России, 2009 г.
Данное издание представляет определённый интерес для лиц, изучающих события 1956 года, а записка полковника Гуменного, на мой взгляд, является одним из самых интересных документов в этой книге.
Если генерал Кирай и побывал в районе местечка Айка, то 5 декабря он уже давно был в Австрии, но венгерские повстанцы не афишировали его местопребывание. Так что в этом вопросе советская разведка оказалась бессильной.
Так как организовать партизанское движение в Венгрии не удалось, то повстанцы начали массово переходить через границу в Австрию. Венгерские пограничники не препятствовали движению этого потока, иногда даже помогали беженцам, а советские отряды были озабочены поимкой руководителей повстанческих отрядов и ограничивались задержанием незначительных групп беженцев.
Вскоре этот ручеёк беженцев превратился в мощный поток, так как из страны начали уезжать не только повстанцы и сочувствующие им лица, но и те венгры, котяры опасались мести со стороны коммунистического правительства или просто не хотели жить при “народном” режиме.
По различным оценкам за последние два месяца 1956 года Венгрию покинули от 180 до 250 тысяч человек. Неслабо, правда?
И что же с беженцами стало дальше? На территории Австрии были организованы специальные лагеря для беженцев из Венгрии, откуда они должны были перебираться в страны Запада. Однако в оплот свободы, то есть в США, смогла попасть только 21 000 беженцев, так как Сенат США не стал увеличивать квоту на въезд в страну для участников венгерского восстания 1956 года. А различные радиоголоса расписывали для повстанцев самые радужные перспективы.
Руководителям западных стран участники этого восстания вдруг стали совсем неинтересны. Куда же было деваться остальным беженцам? Кто-то смог пристроиться в странах Западной Европы, но поток беженцев рассеялся по всему миру. Люди ехали в Канаду или Австралию, в Южно-Африканский Союз или в страны Латинской Америки, а многим рекомендовали устраивать свою жизнь в Северной Африке или на Ближнем Востоке.
Так что нет ничего удивительного в том, что с 1989 года начался процесс возвращения семей венгерских эмигрантов на родину.
