После Одессы крыть им нечем вот и прикрыли форум, пока не утрясется. В свое время таких артитуток ставили их хозяева для информационной войны, пришло время и артитутки отрабатывают заказ. Надеюсь придет время и этих мерзских тварей истребят на всех форумах!
а ты очень злобный, оказывается, тебя там забанивали? там ... я владею и люблю и это само по себе есть достаточная гарантия того, что фсе будет в порядке, capice?
а кто не русофоб, может ув. Крыс, кто прямо-таки захлебывается, как глухарь на току, славословием и самообольщением, пребывая в вымышленном небесном русском царстве силы и мощи?
Пачему он Вв? и как гость пишет? Вы скажите ВВ, вэлком! только не хамить!
Патамушта от недосыпа и абстиненции ВВ забыл свой пароль.
Сбросить его он не может, патамушта по тупизне почту он не поставил в аккаунт, хотя всех об этом просили в письме при переезде.
В общем, сам себе злобный Буратино.
А Инквизиция просто умыла руки.
Ну вот не хочет она ничего делать для этого после соответствующих текстов оного субъекта.
Имеет право.
Да и не просил ее никто об этом.
Дети сдают экстерном курс по обществоведению ака government. Одно из заданий - лично посетить заседание Энн Арборского гос. совета. Первая часть заседания отводится на выступления горожан, каждому даётся три минуты. Первые три оратора призывали бойкотировать Израиль. Четвёртый поднял проблему оттока производства в Китай. Пятый призвал отремонтировать тротуар вдоль одной энн арборской улицы
У нас тут есть довольно известная команда Шальке04.Ее спонсирует, кстати, Газпром. Вот над ней действительно более или менее регулярно неплохо подшучивают, используя особенности ее названия. Когда Шальке начал сезон с поражения со счетом 0:4, репортер начал рассказ об этом матче с маленькой опечатки:"В игре Шальке0:4 против Байера..."
Заглянул случайно на чесспро и возмущением убедился, Григорий, что люди там пытаются обсуждать Толстого, даже не удосужившись предварительно разбанить вас. А вы знаете, кстати, что Толстой-мыслитель - одна из самых авторитетных фигур для немецких анархистов, что он причислен ими к классикам анархизма, занимая место в одном ряду с Бакуниным и Кропоткиным?
Кстати, можете дать ссылку Роджеру:.Я в своё время в пылу полемики так и не дал обоснования (ввиду полной очевидности) моей характеристики статьи Оруэлла - "блеянье"(точнее было бы "пердение", но по условиям места так сказать было невозможно). Но оказывается, я в своё время подробно статью оруэлла разобрал: zavalinka.org/read.php?id=393324
Скопипащу этот текст:
О статье Оруэла о статье Толстого.
Как ясно любому спокойному беспристрастному человеку, прочитавшему обе статьи, статья Оруэлла убогая и мерзкая. Неспокойным и небеспристрастным я попробую это показать. В справедливости мной сказанного каждый может убедиться, прочитав обе статьи.
1. Толстой счёл нужным высказать своё мнение о Шекспире по конкретному поводу и в связи с совершенно неумеренным восхвалением оного разнобразными "авторитетами" - вес мнения которых видимо действительно был велик(в отличие от настоящего времени) и мнения которых сильно влияли на слой образованных людей - вес которых в обществе также был намного выше чем сейчас. Яркие примеры этого сумасшедшего восхваления толстой приводит.
2. Толстой своё мнение о Шкспире подробно аргументирует. Кроме того, он показывает, что вошваления хвалителей - пример очевидного сумашествия, ибо Шекспир очевидно не то что не удовлетворяет тем критериям, которые они публично декларируют - но абсолютно им ортогонален - т е ему в голову не приходило, что такие требования существуют(передача характеров, язык и т д).
3. Оруэлл несогласен с общей оценкой Шекспира Толстым(что конечно, его право), но вынужден признать полную правоту Толстого по всем конкретным пунктам претензий. Но возражает, что хотя тут Т и прав, но он не учитывает многое другое. Если бы он этим ограничился - к Оруэллу не было бы претензий. К сожалению, он отнюдь этим не ограничился.
4.
А. Оруэлл упрекает Толстого, что ЛН не принял во внимание величие Шекспира как поэта. Упрёк производит несколько странное впечатление - в рамках обсуждения текста Толстого тема "Шекспир - поэт" выглядит притянутой за уши. Апелляция к величию Шекспира как поэта была бы оправданной в данном случае( т е как возражение Толстому), если бы это величие оправдывало восхваления Шекспира как величайшего учителя жизни, моралиста и философа - но сам же Оруэлл соглашается, что эти восхваления смехотворны.
В. Оруэлл негодует на Толстого, что тот навязывает свое понимание другим. Ох..еть не встать. Человек высказывает своё мнение, аргументирует. Где навязывание? А вот когда всякая сволочь типа Брандесов распинается о величии морального кодекса Шекспира и оригинальности его выдумки(когда практически все сюжеты у Шекспира заимствованы) - это да, действительно навязывание. Явление, очень характерное для людишек типа Оруэлла( и разнообразной мрази типа Ностромо, Романовского и прочих)- всякое высказывание мнения, несовпадающего с их собственным для них насилие. Он, только он, имеет право на своё мнение. Оруэлл, кстати, на горьком жизненном опыте понял как это нехорошо - но гони природу в дверь, она влезет в окно.
С. Дальше идёт враньё по мелочам. Типа ЛН своим же жизненным опытом доказал жизненность истории Лира. Опять же ох...еть не встать. Я так же богат как Гейтс - в самом деле, у нас обоих по 2 ноги и руки, голова, уши. А счёт в банке - это мелочи. Ровно столько же сходства в истории ухода Толстого и сюжете "Лира". Завершается эта симфония лжи могучим аккордом - оказывается, характеристику мировозрения Шекспира Толстой взял некритически у Гервиниуса и Брандеса, а сам не удосужился прочитать и понять. Но тут у Оруэллла всё-таки сдало - не нервы, а обоняние. Запах собственных кишечных газов оказался для него непереносимм, и он стал делать оговорки, дезавуирующие это заявление
D Апофеоз - ЛН старался-старался, а слава Шекспира стоит несокрушимо. А ведь уже 40 лет прошло!
Ну, мудак, что тут скажешь.
Е. Распинания Оруэлла о моральном облике ЛН заслуживают отдельного упоминанания. Ни на чём не основанное приписывание собственных(видимо) качеств Толстому. Также заслуживает упоминания его упрёки Толстому в неверном представлении истории создания шекспировской славы. Имхо, тут он обязан был быть более конкретным - обвинение во лжи, даже в искажёммом представлении фактов - дело нешуточное и должны быть аргументированными. На что нет и намёка. А Толстой(имхо) не обязан был быть более подробным - он называет конкретные имена, сроки - желающие могут проверить.
Вывод - стаья Оруэлла - мерзкая от 1-ого до последнего слова. Лживая от начала до конца.
Поясню: данный пост появился как споойное подведение итогов полемики в этой ветке: zavalinka.org/read.php?id=393068
Там же можно найти некоторые добавления к моей аргументации(не вошедшие в итоговый пост)
Привет, Григорий. В детстве мне тоже очень понравилась статья Толстого, и я не мог понять, что с ней не так. Grigoriy wrote:
Упрёк производит несколько странное впечатление - в рамках обсуждения текста Толстого тема "Шекспир - поэт" выглядит притянутой за уши.
На самом деле Оруэлл говорит в стиле Money talks bull***t walks.
Подавляющее большинство людей, получающих удовольствие от шекспировских спектаклей, ни прямо, ни косвенно не испытывали влияния каких-то немецких критиков. Шекспир очень популярен, и его популярность не ограничивается начитанной публикой, а захватывает и обыкновенных людей. Шекспировские пьесы при жизни писателя занимали по постановкам первое место в Англии и занимают первое место сейчас. Шекспира хорошо знают не только в англоязычных странах, но и в большинстве других стран Европы и во многих частях Азии.
Я могу сказать только, что это происходит, потому что
1) Шекспир вошел в канон. (Шекспир точно попал в классовую психологию буржуа, его идеалы и подсознание).
2) Его пьесы сценичны, (об этом пишет и Толстой).
Статья Толстого логична, строго опирается на факты(тексты Шекспира) и последовательна. Но не есть "д-во" ничтожества Шекспира - такое д-во невозможно по существу дела. "А он мне нравится, нравится, нравится" - и никаие логические доводы поколебать это "нравится" не могут. В частности, Роджер тогда весьма поэтически описал своё впечатление от Шекспира(поэта, как можно понять) - глоток благоухающего воздуха. На это можно возразить (и я тогда и возразил) - что точно такая же была моя реакция(точнее, ощущение), когда я впервые услышал Веронику(""Свечу"), Лену("проплывают облака"), Машу("Маленькая вера"). Это однако не д-во их гениальности(лично для меня несомненной,когда речь о 1-х 2-х, а Машу, хоть и люблю больше - считаю только талантом )
Таким д-м могло бы быть только общественное признание. А таковое у Шекспира есть максимум как у сценариста (тексты пьес ужасны - пошлость и выспренность льются потоками) да и то у публики человечески ничтожной - людей театра.
Почему - не знаю. Но факт вне сомнения. Читайте Чехова, Гиляровского, днивники Даля(Олега), дневники Теляковского. Я в своё время посвятил этой теме несколько постов: zavalinka.org/read.php?id=530490 zavalinka.org/read.php?id=529766
"воспевающих богему призываю продемонстрировать искренность - пожить с этой мразью вместе хотя бы годик. Ведь не станете." zavalinka.org/read.php?id=512916
Приведу особо яркие цитаты.
"Богема - это вот кто. Кто сажает приятеля в поезд пьяного, приставляет человека ему регулярно наливающего - и из Питера(или Москвы) довозит до Урала без денег и документов. А тот в качестве ответной шутки опечатывает дверь пятаком в 37-м году(это дед одного моего приятеля, театральный режиссёр).
Или:
"После бенефиса вышел срок его паспорта, и он принес старый паспорт Далматову, чтобы переслать в волость с приложением трех рублей на новый "плакат", выдававшийся на год. Далматов поручил это мне. Читаю паспорт и вижу, что в рубрике "особые приметы" ничего нет. Я пишу: "Скверно играет Гамлета" -- и посылаю паспорт денежным письмом в волость.
Через несколько дней паспорт возвращается. Труппа вся на сцене. Я выделываю, по обыкновению, разные штуки на трапеции. Белову подают письмо. Он распечатывает, читает, потом вскакивает и орет дико:
-- Подлецы! Подлецы!
И бросается к Далматову:
-- Василий Пантелеймонович! Вы посылали мой паспорт?
-- Сологуб посылал.
Я чувствую, что будет дело, соскакиваю с трапеции и становлюсь в грозную позу.
Белов ко мне, но остановился... Глядит на меня, да как заплачет... Уж насилу я его успокоил, дав слово, что этого никто не узнает... Но узнали все-таки помимо меня: зачем-то понадобился паспорт в контору театра.
и там прочли, а потом узнал Далматов и все: против "особых примет" надпись на новом паспорте была повторена: "Скверно играет Гамлета".
Причем "Гамлета" написано через ять!"
Это - Гиляровский.
Это Несчастливцев в "Лесе" - самовлюблённый позёр, с презрением относящийся ко всем кто ниже ростом вещающий о своих невье...х душевных качествах.
Это люди, которые в лицо говорят: "Старик, это гениально" и тут же, отвернувшись - "какое говно" (это говорят все, рассказывающие об актёрском сообществе). "
""А потом скромно попировали дома. Было не пьяно и хорошо, дружно за столом. Даже Шредель не сумел изгадить вечер. Какой завистливый, неудачливый и противный человек! За всю жизнь не сделал на волос добра, а ходит с вечно обиженной мордой, будто все окружающие перед ним виноваты. А еще говорят, что люди не меняются. Еще как меняются! Другое дело, что о многих наших свойствах, заложенных в нас, мы и сами до поры не догадываемся, не говоря уже о посторонних. Тем не менее, когда это потайное, нечаемое или едва чаемое, выходит наружу, мы вправе говорить о перемене в человеке. Наверное, вся нынешняя пакость сидела и в молодом Шределе, но он не давал ее почувствовать, он был легок, смешон, почти очарователен в своей нелепости.
За это время произошла трагикомическая история с режиссером С. Пока мы с ним горлопанили и строчили сценарий о Комиссаржевской (главная роль, разумеется, предназначалась любимой супруге режиссера), сия супруга оставила своего талантливого мужа. С. умолял ее вернуться, валялся в ногах, всё тщетно, и он отправился прямехонько в сумасшедший дом. Еще один вариант кинобреда. Я думал, что знаю уже всё: предательства режиссера (разных видов), закрытие темы, казавшейся еще вчера самой актуальной, снятие режиссера с работы за избиение на съемках своего помощника, даже убийство главного исполнителя, не говоря уже о таких мелочах, как шантаж, попытка выбросить меня из титров, повальное пьянство группы, исчезновение героини по причине распутства и т. п. Оказывается, киношка не исчерпала своих возможностей. Теперь сценарий пойдет в сортир, ну и черт с ним!."
Но особо, повторяю, рекомендую дневники Теляковского и Даля.
Можно ещё вспомнить истории с Таганкой, изображение театрального мира в "Tеатральном романе".
Все источники показывают одно: сборище самовлюблённых эгоцентричных ничтожеств, пауков в банке.
Статья Толстого логична, строго опирается на факты(тексты Шекспира) и последовательна.
Интересно, что магию Шекспира можно почувствовать даже в приводимых Оруэллом цитатах-пересказах из Толстого, которыми последний пытается доказать отсутствие у Шекспира смысла и логики.
It is worth quoting a specimen paragraph to illustrate the manner in which Tolstoy goes to work. Act III, Scene 2 (in which Lear, Kent and the Fool are together in the storm) is summarized thus:
Lear walks about the heath and says word which are meant to express his despair: he desires that the winds should blow so hard that they (the winds) should crack their cheeks and that the rain should flood everything, that lightning should singe his white head, and the thunder flatten the world and destroy all germs ‘that make ingrateful man’! The fool keeps uttering still more senseless words. Enter Kent: Lear says that for some reason during this storm all criminals shall be found out and convicted. Kent, still unrecognized by Lear, endeavours to persuade him to take refuge in a hovel. At this point the fool utters a prophecy in no wise related to the situation and they all depart.
Видимо, красота появляется при обратном переводе с прозаического толстовского на английский с частичным возвращением лексики и ритмики оригинала. У Толстого есть отработанный приём, который он использует как в художественных произведениях, так и статьях - монотонно пересказать некое действие так, чтобы читатель познал его пустоту, суетность и бессмысленность. Ровно то же самое он делает и с "Королём Лиром", но Оруэлл достаточно хорошо знает оргинал, чтобы воспринимать его через призму Толстого.
Не берусь ничего логически доказывать. Как и Оруэлла, меня больше интересует сам культурологический феномен непонимания и/или неприятия одним великим писателем методов другого.
Вы, Григорий, постоянно хотите применить одни и те же правила игры ко всем без исключения. К мушкетерам, актерам...
А они разные. И каждый сам их выбирает.
Все моральные терзания и осуждения тут в своей основе банальны. Актеру-актерово...
Профессия актера требует, конечно, значительно большего нервного напряжения, чем профессия, скажем, токаря. Уже хотя бы потому, что токарь всегда точно знает, что он представляет собой как профессионал. Ему поручили сделать сложную деталь, он выполнил поручение точно и в срок - чего же боле?А актер никогда не знает наверняка, чего он на самом деле заслуживает - роли Гамлета или роли "кушать подано". В конечном счете тут все решает успех у публики. Но что такое этот успех? Все мы помним этот эпизод из "Москва слезам не верит", где народ встречает тогдашних звезд, и этот восторженно-истерический вопль:"Харитонов!Харитонов!". А я еще успел застать Харитонова хоть и в почтенном театре, но в роли именно "кушать подано".Или Юматов, который там покровительствует совершенно безвестному Смоктуновскому.Я жил неподалеку от него и наблюдал закат его карьеры. Но не хочу вдаваться в подробности, могу только сказать, что они довольно безрадостны.
Профессия актера требует, конечно, значительно большего нервного напряжения, чем профессия, скажем, токаря.
Дело не в нервном напряжении, я полагаю. Хотя и имеет значение, если мы проведем параллель, скажем, с шахматистами.
В основе актерской профессии лежит маниакальная жажда публичности. Даже если актеришка в один момент и сознает, что знаменитым ему уже больше никогда не быть.
И идут туда люди уже с видоизмененным сознанием, да и сама профессия накладывает на них свой эпигенетический отпечаток, что бы там не говорили хулители народного академика Лысенко
Поэтому и истории Григория надо воспринимать лишь как байки из другой, далекой для многих среды, которую они для себя сами и выбрали.
( Взять вот хотя бы "приколы" Моргунова quantoforum.ru/artclub/1833-priyut-komediantov#275552 )
Григорий же подходит тут слишком основательно, в полном вооружении всесокрушающего добра.
Генри Каттнер. А как же еще?
Warning: Spoiler![ Click to expand ][ Click to hide ]
Когда приземлилось летающее блюдце, Мигель и Фернандес стреляли друг в друга через поляну, не проявляя особой меткости. Они потратили несколько
зарядов не странный летательный аппарат. Пилот вылез и направился по склону к Мигелю, который под ненадежным прикрытием кактуса, проклиная все
на свете, старался поскорее перезарядить ружье. Он никогда не был хорошим стрелком, а приближение незнакомца совсем его доконало. Не выдержав, он в
последний момент отбросил ружье, схватил мачете и выскочил из-за кактуса.
- Умри же, - сказал он и замахнулся. Сталь блеснула в ярких лучах мексиканского солнца. Нож отскочил от шеи незнакомца и взлетел высоко в
воздух, а руку Мигеля как будто пронзило электрическим током. По-осиному свистнула пуля, посланная с другого конца поляны. Он ничком упал на землю
и откатился за большой камень. Тоненько пискнула вторая пуля, и на левом плече незнакомца вспыхнул голубой огонек.
- Estoy perdido (Я пропал. - Здесь и далее исп.), - пробормотал Мигель. Он уже считал себя погибшим. Прижавшись всем телом к земле, он
поднял голову и зарычал на врага.
Но незнакомец не проявлял никакой враждебности. Больше того, он даже не был вооружен. Мигель зорким глазом осматривал его. Странно он одет. На
голове - шапка из блестящих голубых перышек. Под ней - лицо аскета, суровое, неумолимое. Он худ и высок - футов, наверное, семь. Но никакого
оружия не видно. Это придало Мигелю храбрости. Интересно, куда упало мачете? Впрочем, ружье валялось поблизости.
Незнакомец подошел к Мигелю.
- Вставайте, - сказал он, - давайте поговорим.
Он прекрасно говорил по испански, только голос его раздавался как будто у Мигеля в голове.
- Я не встану, - объявил Мигель. - А то Фернандес меня убьет. Стрелок-то он никудышный, но я не такой дурак, чтобы рисковать. И потом,
это нечестно. Сколько он вам заплатил?
Незнакомец строго посмотрел на Мигеля.
- Вы знаете, откуда я? - спросил он.
- А мне наплевать откуда вы, - проворчал Мигель, стирая пот со лба. Он покосился на соседнюю скалу, за которой у него был спрятан бурдюк с
вином. - Не иначе как из los Estados Unidos, со всякими вашими летательными машинами. Уж будьте спокойны, достанется вам от правительства.
- Разве мексиканское правительство поощряет убийство?
- А наш спор никого не касается. Главное - решить, кто хозяин воды. Вот и приходится защищаться. Этот cabro'n с той стороны все старается
прикончить меня. Он и вас нанял для этого. Бог накажет вас обоих. - Тут его осенило. - А сколько вы возьмете за то, чтобы убить Фернандеса? -
освеломился он. - Я могу дать три песо и козленка.
- Всякие распри должны быть прекращены, - сказал незнакомец. - Понятно?
- Тогда пойдите скажите об этом Фернандесу, - сказал Мигель. - Втолкуйте ему, что права на воду теперь мои. И пусть убирается
подобру-поздорову.
Он устал глядеть на высокого незнакомца. Но стоило ему слегка повернуть затекшую шею, как в тот же миг пуля прорезала недвижный
раскаленный воздух и смачно шлепнулась в кактус.
Незнакомец пригладил перышки на голове.
- Сначала я кончу разговор с вами, - сказал он. - Слушайте меня внимательно, Мигель.
- Откуда вы знаете, как меня зовут? - удивился Мигель, перекатываясь с живота на спину и осторожно усаживаясь за камнем. - Значит, я угадал:
Фернандес вас нанял, чтобы меня убить.
- Я знаю, как вас зовут, потому что я умею читать ваши мысли. Хотя они у вас весьма путаные.
- Собачий сын, - выругался Мигель.
У незнакомца слегка раздулись ноздри, но он оставил выпад без внимания.
- Я прибыл из другого мира, - сказал он, - меня зовут... - Мигелю показалось, что он сказал что-то вроде Кетзалкотл.
- Кетзалкотл? - иронически переспросил Мигель. - Ну, еще бы. А меня зовут Святой Петр, у которого ключи от неба.
Тонкое бледное лицо Кетзалкотла слегка покраснело, но он сдержался и продолжал спокойно:
- Послушайте, Мигель. Поглядите на мои губы. Они не двигаются. Мои слова раздаются у вас в голове под действием телепатии, вы сами переводите
их на понятный нам язык. Мое имя оказалось слишком трудным для вас. Вы перевели его как Кетзалкотл, но меня зовут совсем по-другому.
- De veras? - сказал Мигель. - имя не ваше, и явились вы не с того света. Norteamericanos никогда нельзя верить - клянитесь какими хотите
святыми.
Кетзалкотл опять покраснел.
- Я пришел сюда для того, чтобы приказывать, - сказал он, - а не для того, чтобы препираться со всякими... как вы думаете, Мигель, почему вы не
смогли убить меня вашим мачете? Почему пули не причиняют мне вреда?
- А почему ваш летательный аппарат летает? - нашелся Мигель. Он достал кисет и стал скручивать сигарету. Потом выглянул из-за камня. -
Фернандес может подкрасться ко мне незаметно. Лучше я возьму ружье.
- Оставьте его, - сказал Кетзалкотл, - Фернандес вас не тронет.
Мигель зло рассмеялся.
- И вы не трогайте его, - твердо добавил Кетзалкотл.
- Ага, значит, я вроде как подставлю другую щеку, а он сразу влепит мне пулю в лоб. Вот если он поднимет руки вверх да пойдет ко мне через
поляну, я поверю, что он хочет покончить дело миром. Да и то близко его не подпущу, потому что за спиной у него может оказаться нож, сеньор
Кетзалкотл.
Кетзалкотл снова пригладил перышки и нахмурился.
- Вы оба должны прекратить эту распрю, - сказал он. - Нам поручено следить за порядком во Вселенной и устанавливать мир на техп планетах,
которые мы посещаем.
- Так я и думал, - с удовлетворением произнес Мигель. - Вы из los Estados Unidos. А что же вы в своей-то собственной стране не навели
порядок? Я видел в las peliculas a los senores Хэмфри Богарта и Эдварда Робинсона. Подумайте, в самом Новом Йорке гангстеры ведут перестрелку на
небоскребах. а вы куда смотрите? отплясываете в это время с la senora Бетти Гребль. Знаем мы вас! Сначала установите мир, а потом нашу нефть и
драгоценные металлы захватите.
Кетзалкотл сердито отшвырнул камешек блестящим металлическим носком своего ботинка.
- Поймите же. - Он поглядел на незажженную сигарету, торчащую во рту у Мигеля. И вдруг поднял руку - раскаленнвый луч от кольца на его пальце
воспламенил кончик сигареты. мигель отпрянул, пораженнвый. Потом он сделал затяжку и кивнул. Раскаленный луч исчез.
- Muchas gracias, senor, - сказал Мигель.
Кетзалкотл усмехнулся бесцветными губами.
- Мигель, - сказал он, - как по-вашему, может norteamericano сделать такое?
- Quie'n sabe!
- Никто из живущих на Земле не может этого сделать, и вы это прекрасно знаете.
Мигель пожал плечами.
- Видите вон тот кактус? - спросил Кетзалкотл. - Я могу уничтожить его в одну секунду.
- Я вам верю, сеньор.
- Могу, если хотите знать, уничтожить всю вашу планету.
- Ну да, я слыхал про атомную бомбу, - вежливо ответил Мигель. - Но чего же вы тогда беспокоитесь? Весь спор-то из-за какого-то несчастного
колодца...
Мимо просвистела пуля.
Кетзалкотл сердито потер кольцо на своем пальце.
- Всякая борьба должна теперь прекратиться, - сказал он угрожающе. - А если она не прекратится, мы уничтожим Землю. Ничто не препятствует людям
жить в мире и согласии.
- Есть одно препятствие, senor.
- Какое?
- Фернандес.
- Я уничтожу вас обоих, если вы не перестанете враждовать.
El senor - великий миротворец, - почтительно заметил Мигель. - Я-то бы всей душой, только как мне тогда в живых статься.
- Фернандес тоже прекратит борьбу.
Мигель снял свое видавшее виды сомбреро, нацепил на палку и осторожно приподнял ее над камнем. раздался треск. Мигель подхватил сомбреро на лету.
- Ладно, - сказал он. - раз сеньор настаивает, я стрелять не стану, но из-за камня не выйду. Рад бы вас послушаться, но ведь вы от меня
требуете сами не знаете чего. Все равно что вы велели бы мне летать по воздуху, как ваша машина.
Кетзалкотл нахмурился еще больше. Наконец он сказал:
- Мигель, расскажите мне, с чего началась ваша вражда.
- Фернандес хотел убить меня и поработить мою семью.
- Зачем ему это было нужно?
- Потому что он плохой, - сказал Мигель.
- Откуда вы знаете, что он плохой?
- Потому, - логично заметил Мигель, - что он хотел убить меня и поработить мою семью.
Наступило молчание. Подскочил сорокопут и клюнул блестящее дуло ружья Мигеля. Мигель вздохнул.
- У меня тут припрятан бурдючок вина... - начал он, но Кетзалкотл перебил его:
- Вы что-то оворили о праве поьльзвания водой.
- Ну да, - сказал Мигель. - У нас бедная страна, senor. Вода здесь на все золота. Засуха была, на две семьи воды не хватает. Колодец мой.
Фернандес хочет убить меня и поработить мою семью.
- Разве в этой стране нет судов?
- Для нашего брата? - Мигель вежливо улыбнулся.
- А у Фердинанда есть семья? - спросил Кетзалкотл.
- Да, бедняги, - сказал Мигель. - Когда они плохо работают, он избивает их до полусмерти.
- А вы своих бьете?
- Только если они этого заслуживают. - Мигель был слегка сбит с толку. - Жена у меня очень толстая и ленивая. А старший сын Чико дерзить
любит... Мой долг - защищать наши права на воду, раз злодей Фернандес решил убить меня и...
- Мы только зря теряем время, - нетерпеливо перебил его Кетзалкотл. - Дайте-ка мне подумать.
Он снова потер кольцо и огляделся вокруг. Сорокопут нашел добычу повкуснее ружейного дула. Он удалялся с ящерицей в клюве.
Солнце ярко светило в безоблачном небе. В воздухе стоял сухой запах мескита. Безукоризненная форма и ослепительный блеск летающего блюдца были
неуместны в зеленой долине.
- Подождите здесь, - произнес наконец Кетзалкотл. - Я пойду поговорю с Фернандесом. Когда я позову, приходите к моему летательному аппарату. Мы
с Фернандесом будем ждать вас там.
- Как скажете, senor, согласился Мигель, глядя в сторону.
- И не трогайте ружье, - добавил Кетзалкотл строго.
- Конечно, нет, senor, - сказал Мигель. Он подождал, пока высокий незнакомец ушел. Тогда он осторожно пополз по иссушенной земле к своему
ружью. Поискав, нашел и мачете. Только после этого Мигель припал к бурдюку - ему очень хотелось пить, но пьяницей он не был, вовсе нет; он зарядил
ружье, прислонился к скале и в ожидании прикладывался время от времени к бурдюку.
Тем временем незнакомец, не обращая внимания на пули, со вспышками отскакивающие от его стального панциря, приближался к укрытию Фернандеса.
звуки выстрелов прекратились. Прошло довольно много времени, но вот высокая фигура появилась снова и поманила к себе Мигеля.
- Ia voy, senor, - ответил Мигель. Он положил ружье на скалу и осторожно выглянул, готовый тотчас же спрятаться при малейшем признаке
опасности. Но все было спокойно.
Фернандес появился рядом с незнакомцем. Мигель молниеносно нагнулся и схватил ружье, чтобы выстрелить с лета.
В воздухе что-то зашипело. Ружье обожгло Мигелю руки. Он вскрикнул и уронил его, и в тот же миг в мозгу у него произошло полное затмение.
"Я умираю с честью", - подумал он и потерял сознание.
...Когда он очнулся, он стоял в тени большого летающего блюдца. Кетзалкотл отвел руку от неподвижного лица Мигеля. Солнце сверкало на его
кольце. Мигель ошалело покрутил головой.
- Я жив? - спросил он.
Но Кетзалкотл не ответил. Он повернулся к Фернандесу, который стоял позади него, и провел рукой перед его застывшим лицом. Свет от кольца
Кетзалкотла блеснул в остановившиеся глаза Фернандеса. Фернандес помотал головой и что-то пробормотал. Мигель поискал глазами ружье и мачете, но
они исчезли. Он сунул руку под рубашку, но любимого ножа там тоже не оказалось.
Он встретился глазами с Фернандесом.
- Погибли мы, дон Фернандес, - сказал он. - Этот senor нас обоих убьет. Мне, между прочим, жаль, что мы больше не увидимся, - ведь ты
попадешь в ад, а я в рай.
- Ошибаешься, - ответил Фенандес, тщетно пытаясь найти свой нож. - Не видать тебе неба. А этого norteamericano зовут вовсе не Кетзалкотл, для
своих поганых целей он назвался Кортесом.
- Да ты и самому черту соврешь - недорого возьмешь, - съязвил Мигель.
- Прекратите, вы, оба, - резко сказал Кетзалкотл-Кортес. - Вы уже видели, на что я способен. А теперь послушайте. Мы взяли на себя заботу о
том, чтобы во всей солнечной системе царил мир. Мы передовая планета. Мы достигли многого, что вам и не снилось. мы разрешили проблемы, на которые
вы не находите ответа, и теперь наш долг - заботиться о всеобщем благополучии. Если хотите остаться в живых, вы должны немедленно и
навсегда прекратить распри и жить в мире, как братья. Вы меня поняли?
- Я всегда этого хотел, - возмущенно ответил Фернандес, - но этот мерзавец собрался меня убить.
- Больше никто никого не будет убивать, - сказал Кетзалкотл. - вы будете жить, как братья, или умрете.
Мигель и Фернандес поглядели друг на друга, потом на Кетзалкотла.
- Senor - великий миротворец, - пробормотал Мигель, - Я же говорил. ясное дело, ничего нет лучше, чем жить в мире. Но для нас, senor, все это
не так-то просто. Жить в мире - это здорово! Только научите нас как.
- Просто прекратите драку, - нетерпеливо сказал Кетзалкотл.
- Вам легко говорить, - заметил Фернандес. - Но жизнь в Соноре - нелегкая штука. Наверно, там, откуда вы явились...
- Ясное дело, - вмешался Мигель, - в los Estados Unidos все богатые.
- ...а у нас сложнее. Может, в вашей стране, senor, змеи не едят мышей, а птицы - змей. У вас, наверно, есть пища и вода для всех и
человеку не надо драться, чтобы семья его выжила. У нас-то все не так просто.
Мигель кивнул.
- Мы тоже когда-нибудь станем братьями. И жить стараемся по божьим заветам, хоть это и нелегко, и тоже хотим быть хорошими. Только...
- Нельзя решать жизненные вопросы силой, - непререкаемо заявил Кетзалкотл. - Насилие - это зло. Помиритесь немедленно.
- А то вы нас уничтожите, - сказал Мигель. Он опять пожал плечами и взглянул на Фернандеса. - Ладно, senor. Доказательства у вас веские,
против них уже не поспоришь. Al fin, я согласен. Так что же нам делать?
Кетзалкотл повернулся к Фернандесу.
- Я тоже, сеньор, - со вздохом сказал тот. - Вы, конечно, правы. пусть будет мир.
- Пожмите друг другу руки. - Кетзалкотл просиял. - Поклянитесь в вечной дружбе.
Мигель протянул руку. Фернандес крепко пожал ее. Они преглянулись с улыбкой.
- Видите, - сказал Кетзалкотл одобрительно. - Это совсем не трудно. Теперь вы друзья. оставайтесь друзьями.
Он повернулся и пошел к своему летающему блюдцу. В гладком корпусе плавно открылась дверь. кетзалкотл обернулся.
- Помните, я буду наблюдать за вами!
- Еще бы, - откликнулся Фернандес. - Adio's, senor.
- Vaea con Dios, - добавил Мигель.
Дверь закрылась за Кетзалкотлом, как будто ее и не было, летающее блюдце плавно поднялось в воздух и мгновение спустя исчезло, блеснув, как
молния.
- Так я и думал, - сказал Мигель, - полетел в направлении los Estados Unidos.
Фернандес пожал плечами.
- Ведь был момент, когда я думал, что он скажет что-нибудь толковое. Он прямо напичкан всякой мудростью - это уж точно. Да, нелегкая штука
жизнь.
- О, ему-то легко, - сказал Фернандес. - Но как он ни плох, он мой.
Разговаривая, он скручивал сигареты. Одну отдал Мигелю, другую закурил сам. Молча покурили и молча разошлись.
Мигель вернулся на холм к своему бурдюку. Он отпил большой глоток, крякнул от удовольствия и огляделся вокруг. Его нож, мачете и ружье были
разбросаны по земле неподалеку. Он подобрал их и проверил, заряжено ли ружье.
Потом осторожно выглянул из своего укрытия. пуля врезалась в камень у самого его лица. Он тоже выстрелил.
После этого наступило молчание. Мигель отпил еще глоток вина. Взгляд его упал на сорокопута: из клюва птицы торчал хвостик ящерицы. Возможно,
тот самый сорокопут доедал ту же ящерицу.
Мигель тихонько окликнул его:
- Senor Птица! Нехорошо уничтожать ящериц. очень нехорошо.
Сорокопут поглядел на него бисерным глазом и запрыгал прочь. Мигель поднял ружье.
- Перестаньте есть ящериц, senor Птица, или я убью вас.
Сорокопут бежал через линию прицела.
- Неужели вам непонятно? - ласково спросил Мигель. - Это же так просто.
Сорокопут остановился. Хвост ящерицы окончательно скрылся в его клюве.
- Вот то-то и оно, - сказал Мигель. - Как бы мне узнать, может ли сорокопут не есть ящериц и остаться в живых? Если узнаю - сообщу вам,
amigo. А пока идите с миром.
Он повернулся и снова направил ружье на ту сторону поляны.
Это тоже, конечно, верно. У меня была знакомая актриса, которая рассказывала, что в училище с ними работал психолог. И начал он работу с того, что разделил всю группу на психопатов и истериков - чтобы случайно не применить к истерику методы, предназначенные для психопата.
Кстати, раз уж речь зашла о Смоктуновском, мне вспомнился один забавный эпизод, который я наблюдал на каком-то юбилее Менглета - в самый разгар чествования на сцену торопливой походкой, сутулясь, вышел Смоктуновский и произнес прочувствованную хвалебную речь , но при этом перепутал имя юбиляра. Причем не один раз перепутал, а хронически, в течение всей речи упорно называл его именем, к которому тот прямого отношения не имел. Менглету пришлось собрать в кулак всю свою волю и проявить немалое актерское мастерство, чтобы не менее прочувствованно, даже со слезой во взоре, поблагодарить Смоктуновского за такой необычный панегирик.Хотя то, что Смоктуновский, заучив наизусть заранее написанную речь, не удосужился даже запомнить его имени, вряд ли добавило ему позитивных эмоций.
Интересная статья Бердникова с хорошими фотами. chesspro.ru/details/berdnikov_nevskij
Но - скажите там(кто не забанен ) - в ней есть ошибка. Премьера 7-ой симфонии Шостаковича состоялась не в Ленинграде, а в Куйбышеве.
Ukrfan
yaro: Я был бырад,если Карякин сыграет матч против Ананда!Корона может вернутса в Россию!
Интересно, много ли людей, кроме этого восторженного придвтороразрядника будет считать победителя такого матча чемпионом мира?
shcherb
По данным ВЦИОМа - 85%
Я лишь спросил, почему не 146%
А также иллюстрировал процесс перехода Лагно исторической картиной
Вы скажите ВВ, вэлком! только не хамить! 
)
