Человек-танк: Марк Бернес
Марк Бернес — человек-голос, человек-эпоха и по совместительству человек-танк, который пёр напролом через любые приличия, если на кону стоял его личный комфорт или кошелёк. В те времена со сцены очень любили рассуждать о народности и близости к простому человеку, но Марк Наумович трактовал народность по-своему: «Раз народ меня любит, значит, народ мне по гроб жизни должен». Его бесцеремонность не была дешёвой выходкой пьяного дебошира — это была системная, выверенная и почти аристократическая убеждённость в том, что законы физики, морали и юриспруденции написаны для серой массы, но никак не для небожителя с идеально уложенным пробором и бархатным баритоном.

В Москве пятидесятых-шестидесятых машин было немного, но Марк Наумович умудрялся создавать аварийные ситуации одним своим присутствием за рулём. Его «Волга» ГАЗ-21 с оленем на капоте была не просто средством передвижения, а передвижным троном. Бернес искренне не понимал, зачем ему останавливаться на красный свет, если в салоне сидит он сам. Он пролетал через перекрёстки с таким видом, будто вёз секретный пакет лично в Кремль. Когда очередной постовой выбегал на середину дороги, Бернес устраивал спектакль: медленно опускал стекло и смотрел на служителя закона как на назойливое насекомое. В ход шла тяжёлая артиллерия: «Старик, ты вообще понимаешь, кого остановил? Ты же завтра своей жене не сможешь в глаза смотреть, когда узнаешь по радио, что сорвал запись песни, которую будет петь вся страна». В девяти случаях из десяти гаишник вместо штрафа брал автограф и отдавал честь.

Настоящее представление начиналось в магазинах, на складах и в закрытых распределителях. Бернес существовал в параллельной реальности, где коммунизм уже наступил. У него была встроенная опция «вход без стука и без совести». Он заходил в задние комнаты ГУМа или на продуктовые базы так, будто он как минимум министр торговли. По воспоминаниям современников, он мог выбрать дефицитный заграничный плащ или чехословацкие туфли, примерить их перед зеркалом и, обворожительно улыбнувшись онемевшей продавщице, просто выйти на улицу. Когда администрация пыталась напомнить об оплате, Марк Наумович включал режим небесного покровителя: мог оставить автограф на клочке обёрточной бумаги или пообещать замолвить словечко в высоких кабинетах.

Отдельного рассказа заслуживает его умение не платить в ресторанах. Бернес мог заказать ужин на несколько персон, провести весь вечер за лучшим столиком, а в конце просто подозвать официанта и с ослепительной улыбкой произнести: «Старик, запиши на мой счёт». Никакого счёта, разумеется, не существовало, но официанты кивали, а директор ресторана потом списывал убытки на представительские расходы, гордясь тем, что у них обедает сам Бернес.

В музыкальной среде за ним прочно закрепилось прозвище «главный шахматист» — потому что он просчитывал свои шкурные интересы на 10 ходов вперёд. Если Бернес чуял, что у молодого композитора в столе лежит потенциальный хит, он вцеплялся мёртвой хваткой бультерьера. Ему было глубоко безразлично, что песня уже обещана другому исполнителю. Марк Наумович шёл к автору и начинал психологическую обработку: «Старик, ты хочешь, чтобы твою песню услышали люди, или чтобы какой-то безголосый мальчик её пропищал и они забыли через неделю? Я сделаю из неё гимн, я вдохну в неё жизнь. Даже если у меня нет голоса, у меня есть нерв». Авторы сдавались. Причём Бернес безжалостно перекраивал материал под свой ограниченный диапазон, выбрасывал куплеты, менял ритм и слова. На попытки поэтов защитить свои рифмы он отрезал: «Я Бернес, я лучше знаю, как это должно звучать в ушах моего народа».